November 2nd, 2002

afro_katarina

Мне сложно. Мне - можно

А. часто спокойно говорит: Тебе можно все.

Метр давно высказался. Хватает чувства самосохранения и уверенности молчать дальше.

Игорь нечаянно сказал летом: Тебе нельзя ничего запрещать, Тебя нельзя ревновать.
Сказал и забыл, себе на головную боль.

К. напомнил нынче: Тебе можно все.

Папа, 28 лет подряд: моя дочь - это удивительная смесь наглости и наивности.

Папа, вдруг, на днях: ты удивительная девочка, тебе можно все.

Пап?...

Самое-самое странное: мне можно все и вправду. Я чувствую, что никогда не перешагну грань, позволяющую нарушить другого человека. Что подводит меня оборотной стороной монетки.
Я выигрываю на решку, орел - мой искус, которому нельзя поддаваться.

Своему любимому научному руководителю Владимиру Алексеичу Лаврову я не звонила 2 месяца. И узнала что он умер из газет. Уже пять лет смотрю сон:
я догоняю седого головастого старика на улице, хватаю за рукав, заглядываю в пронзительные, синие любимые глаза: какое счастье, что неправда - Ваша смерть. Он грустно улыбается.

Человеку, который сильно царапнул меня по мозгам и душе, повернул зеркало вверх ногами и заставил меня, девочку относильно его возраста и опыта, почувствовать себя дурковатой старушкой, я тоже не звоню. И не пишу. И забыла. Называю сложившееся уроком.

Последний опыт - балансировка на тонкой грани: тут - личная территория, тут - Мы. Страх побежден, враг - сила безразличия. Благодарю все на свете сверхестесственное и женские инстинкты за то, что пока он в воздухе, сердце замирает - все ли хорошо? Редкое чувство.

Мне нужно научиться НАРУШАТЬ.

Ты восхищен и ты нарушон... ((с) Тургенев, Любовь)

Потому что можно - это порог хочу.
afro_katarina

Дежа вю

Это было субботнее утро. Питерский час, когда фонарные блестки уже облетели, а тонкая снежная белизна за окном просвечивала традиционно-серым. Только вот капель, редкая и тяжелая, не стукала порой по карнизу, а звенели друг о друга замороженные деревья. Было холодно, плед шерстяной, толстые носки, расползались полы мужского махрового халата. Чай успевал остыть не из-за моей задумчивости, а потому что батареи не грели совсем. Ну совсем.

Холодно, писала я по icq, мне холодно.
Очень?
Я не люблю слово "очень".


Он спал рядом. Или делала вид, что спит. Его страшно раздражал стук клавиш, но нас всех учили в школе вежливости. Никто не хочет быть агрессором. Меня раздражало отсутствие возможности дышать - больное горло драл холодный воздух у окна и сигаретный дымок на кухне.

Он курил много. Из тех, кто прикуривает новую сигарету от предыдущей. Я не любила этой его привычки. Я не любила. Но меня тоже учили вежливости.

Слегка, чуть-чуть, чтобы только не кликнуть, я стучала пальцем по мышиной клавише. В такт - носком ноги по полу.

Высокая женская фигура у окна. Длинное темное платье в талию, неаккуратный пучок волос на затылке. Здравствуй, Katarina. Имя ей дал питерский Дроссельмейер по имени Юргис. Юргис Нели. Достал из вороха австрийских и карпатских новелл новенькое звучание, покрутил перед ее носом, зажал в кулак, дунул - и раскрыл. На ладони лежало новое платье. Он рассказал Катарине, что глаза у нее как оливки, что речь ее безупречна, а дыхание легко. Юргис научил Катарину любовным немецким словам, галантно подставил сердце, чтобы, согласно традициям австро-венгерского двора, Катарина могла опираться на это кавалерственное сердце, садясь на лошадь, прежде, чем ножка окажется в стремени.

Как во всех моих снах, она стояла спиной ко мне. Тугие рукава притормаживают на локтях и запястьях движение рук вверх. Но руки взлетают резко, проскрипев швами, и оттягивают в стороны портьеры. Руки сходятся над головой Катарины, крутят ручки оконных рам, хлопья старой краски сыплются на пальцы и на веки зажмуренных глаз, застревают в волосах и цепляются за частые пуговки у ворота.

Раздается плотный скрип, глухой щелчок, руки с силой разводят припекшиеся оконные рамы.

Холод домашний растворяется в свежем потоке ледяного воздуха. Плед, оказывается, упал на пол. Я подбираю его, кутаю плечи.

Катя, ты с ума сошла?!

И голос совсем не сонный.

Сошла, милый. К черту вежливость. Тебе пора.