April 30th, 2002

afro_katarina

Темная Вальпургиева ночка. Канун

Шампанское принято считать легким, игристым напитком беспечных гедонистов. Вкус приятный, пьется красиво, пузырьки создают ощущение бесшабашной роскоши. Однако, если выпить дождливым вечерком на закате пару бутылочек брюта с Орландиной, перешептываясь про ведьм, пауков, надоедливых поклонников, про женскую неуправляемую стихию, лукаво поглядывая сквозь золотую шипучку на соседей по столику, порой совершенно ненароком задевая этих самых соседей и друг друга коленками, - эффект может статься непредсказуемым.

Страшными снами обернулась расплата за полночное легкомыслие. Провалившись в бархатную темно-синюю подушку, что тонко пахнет египетским Papirus, я в последнюю секунду бодрствования улыбалась вечернему безумству и звала сладкие, с чуть горьковатым грейпфрутовым привкусом видения. Однако, спрыгнув с порожка сегодня, я приземлилась на кухне моего старинного приятеля. За те годы, что я не встречала его ни во сне, ни наяву, Сережа не сильно изменился. Все те же голубые вранглер, заправленная в них белоснежная рубашка, рукава закатаны пониже локтей, спокойный серый взгляд.

- Привет, - хмуро сказал приятель, и мягко взял у меня из рук подушку, - у тебя все такие же красивые волосы. Синий бархат тебе к лицу!

Ответить на комплимент я отчего-то не могла. Я могла только молчать и слушаться. Сережа закинул синюю думку куда-то себе за спину, взял меня за руку и повел по большой белой кухне. Мимо длинной плиты, мимо рабочего стола, мимо барной стойки и сдвоеной раковины. Мы дошли до небольшого старинного холодильника. Когда-то такой стоял у меня дома, в "тещиной" комнатке. Назывался он, кажется... Лысьва?.. Ятрань?.. - нет, Ятрань - моя первая печатная машинка - Ока? Пусть так.

- Открой! - велел мне Сережа, и я дернула за никелированую ручку.

О, боги... За открывшейся дверцей, в холодном электрическом свете я увидела медный таз доверху, наполненный... сердцами... Некоторые темно-красные сердца слегка пульсировали. Рядом с тазом, прямо на холодильной полке, сидела моя черная кошка Ася. Ася старательно откусывала маленькие кусочки от сердец и сосредоточенно жевала. Я пришла в ужас:

- Сережа, - завопила я, - прекрати это немедленно! Сердца ужасно холодные, моя кошка простудится! Смотри, Асенька вся испачкалась и окоченела!!!

Сережа меня не слышал, я кричала про себя и никак не могла достучаться до его сочувствия.

Я схватила Аську в охапку и кинулась из кухно в ванну. Опустила красно-черную почти неподвижную зверушку в теплую пенную воду. И стала терпеливо ждать, пока она отогреется. Аська неподвижно лежала на воде, потом вдруг вся собралась как пружина, напряглась, издала истошный мявк и выпрыгнула из ванны. Содрав с крючка мохнатое полотенце, я рванула за ней. Выбежала через уже знакомую кухню в какую-то дверь и была остановлена дневней как мир задачкой: найти черную кошку в темной комнате. Расставив руки, раскрыв ослепшие глаза пошире, я шла по темноте, приговаривая кис-кис, кис-кис-кис...

Аська тронула меня лапой за щеку... Пора завтракать, промурлыкала. Тут-то я проснулась.

Холодные сердца... холодные.