?

Log in

Нечаянный · Интерес

Recent Entries · Archive · Friends · Profile

* * *
* * *
В школу нужно поворачивать направо, музыка слышалась налево. Буратино стал спотыкаться. Сами ноги поворачивали к морю, где:
– Пи-пи, пиииии…
– Дзинь-ла-Зла, дзинь-ла-ла…
– Бум!
* * *
Все началось с того, что Ира припарковала машину у синагоги. А дальше как в том детском стишке: "Я поведу тебя в музей, сказала мне сестра..."
- Я поведу тебя в синагогу, - сказала я Ире.
И мы зашли. Нас встретил милейший охранник:
- Можем мы пройти? - спросила я.
- Нет, - улыбнулся он, но уточнил, - а куда?
- Да вот, в суккот. В шалашик.
- А, тогда можно. - убедился охранник в моей лояльности.
Ну вот что делать двум русским тем самым в этом самом месте? А я вам скажу: любопытство и этнография, этнография и любопытство.
- Что такое суккот? - шептала мне Ира.
- Шалаш! Помнишь, они 40 лет бродили по пустыне? Так вот... - завелась я. А мне надо! У меня в голове чего только не понапихано про эту самую этнографию! Я должна это все куда-то выгружать!
Я тихо, но горячо вещала. Мы прошли сквозь двор, накрытый балаганом, символизирующим суккот, мимо больших круглых сервированных столов, мимо надменных датишных дамочек в париках и ужасной обуви, окладистых еврейских патриархов, старушек, снующих с мисочками какого-то оливье (?!), мимо стаек пацанчиков, старательно отращивающих пейсы. И стали подниматься по ступенькам хоральной синагоги.
А дальше случился полный инсайд. Рука моя нехорошо дернулась и я подумала: ой, мама, чего это я?! только бы не перекреститься! Вот все понимаю умом про Бог един. В каких только местах и храмах не была. Но так сильно намоленное место вызывает бурные реакции...
Осмотрели все быстро и вежливо и собрались на выход. Не нужно мешать чужому празднику. Но охранник что-то знал:
- Девушки, а вы осмотрели малую синагогу? как нет, губернатор ее уже осмотрел!
И мы вернулись. Полное ощущение иерусалимкой улицы. Развалившаяся кирпичная стена задрапирована под Стену Плача. Вышагивают папаши в шляпах с выводками детей. Солнце! В отреставрированной сияющей малой синагоге нам встретились только два мальчика лет по 10, играющих в монополию.
- Ну что, кто выигрывает? - спросила я.
- Это как сказать, - охотно ответил один из мальчиков, - вот он мне уже пять сотен торчит.
Друг его был крайне грустен:
- У меня есть улицы, понимаете. Но от них никакого толку, я кругом ему должен.
Хорошие детки.
Обратная дорога тоже шла через суккот. Нас остановил неожиданный вопрос:
- Девушки! Вы почему идете мимо?
Вот бывают такие: метра два роста, борода с проседью, лицо как с картины, глаза серые молодые. Рядом второй, весь черный.
- Здравствуйте... Хаг суккот самеах.
- Вы же кушать хотите?
Честное слово, я ему даже "кушать" простила.
- Спасибо, но нам... неловко.
- Да почему?! Вы же еврейки.
Как бы тебе объяснить буквально всю мою жизнь тут по-быстренькому...
- Видите ли... не совсем.
- Как это не совсем?.. - честно слово, в серых глазах отразилась несчастная израильская бабушка, однажды прорыдавшая мне в лицо: "Как?! Такая красивая девочка - и не еврейка?!" С другой стороны, кто бы, увидев меня в синагоге, усомнился. Причудливо тасуется колода.
Собеседник наш был полон желания помочь:
- То есть... по папе, да?
- По мужу.
- Но вы-то, - сероглазый повернулся к Ире, - вы-то - по маме?
- А как же, по маме, по маме, - ответила политичная Ира.
Мы ретировались. Сели в машину. Настроение было превосходное.
* * *
Поначалу, пока ты не вырос, обман способен порвать тебя в клочки и понести по закоулочкам. Просто девочка, просто влюблена, это сегодня ты понимаешь, то влюблена была в свое внутреннее карусельное ощущение, а кому-то просто повезло и достались все эти слезы, отчаянная честность, запредельное сердцебиение и в первый разбросанная по полу одежда.

Подрастаешь, и эта песня становится саундтреком к флирту и гонкам.

В тот раз я была пулей.

Кто-то нажал курок, и вот она я, здравствуйте. Кто-то, кто подвесил кирпич. Кто располагает. Кто не фраер. Я не выбираю направление, я не ищу цель, я только теряю последнюю защиту - место выстрела, звякнув, отмечает блестящий панцирь гильзы.

Пулей быть горячо. Я разрываю кожу, мышцы, прорываюсь к сердцу и там замираю, еще дрожа, еще закипает вокруг пузырьками кровь. Я прислушиваюсь к чужому пульсу и к своим желаниям.

Раствориться адреналином и тестостероном в крови, разделиться на красное и белое, разьесть сосуды, просочиться в печень, в мозг, добраться до сонной артерии, поспать секунду в солнечном сплетении. Остаться, ну дайте же остаться!


В какое-то время она мне казалась очень простой и ясной, лишенной в финале надрыва и даже эмоции: ты такая, какая ты есть. Я это вижу. Ты меня не обманешь. И ты настоящий, я вижу тебя насквозь. Ты можешь уйти, остаться и даже умереть - все это будет по-правде. Это неизбежно. И мы принимаем это.

На этом я было остановилась. А потом все, что было раньше, неожиданно, как снег на голову, соединилось в приступ настоящей искренности. В доверие на уровне "вручить себя". В этом танце всего четыре шага, один уже сделан. Дотронуться, чтобы почувствовать, послушать, чтобы понять, рассказать, чтобы довериться, а потом просто отдать и взять. По-честному. Потому что ты меня не обманешь, ты хочешь этого, я хочу этого - обманывать больше невозможно.

* * *
Надо - значит надо, и мы поехали в Царское Село. Собственно, по делу поехала я, а остальных зазвала поесть, благо знаю, где. Да, важное, перед поездкой у меня в голове все крутился анекдот про выворот Канта, знаете?
Урок домоводства в средней школе: Учительница:
- Девочки, сложите ткань в два раза. Теперь застрочите по прямой. Сегодня мы проходим выворот канта... Что тебе, Кукушкина?
Старательная семиклассница Кукушкина тянет руку со средней парты:
- Лидия Ивановна, вы имеете ввиду звездное небо внутри меня и этот ... нравственный закон над моей головой?
Все это вылилось в обед из не помню скольких блюд в Bona Capona на Оранжерейной, а потом Angelina повела нас тайными тропами и получился такой выворот Пушкина (города, в смысле), что нарочно придумать было бы нельзя.
Финнская церковь, куда нас впустили, хотя кантор еще не вернулся из отпуска. Потом садами, мимо розариев, вдоль Колонистского пруда (пруд! в честь колонистов чего-то там!) мы дошли до британского сада Великого князя Бориса, который ему фея крестная подарила, причем эта крестная - самая настоящая королева Виктория. Подарочек племяннику Виктория устроила стильный, в несколько зданий: оранжереи, конюшня, флигели и сама дача.
Тут становится очевидно, откуда есть пошел русский модерн на самом деле. Все это великолепие тонет в гигантских туях. Мимо нас проносились велосипедисты. А сверху, до полного ощущения Британии, нас изрядно поливал дождь.
После этого мы забрели в уголок сокровищ: увидели Дом Генетиков. Дом, где жил и работал Вавилов и его соратники, пока не замучили. Дом стоит с 1876 года, и в нем до сих пор живут люди. Обычные горожане, правда, сильно хитрые - как-то договорились с властями и их не выселяют. Биологи жили тут с конца 19 века, вели работы свои научные.
Все это производило невероятное впечатление портала, потусторонности. Вроде как завтра придем - а уже ничего и нет! Nechay специально в конце прогулки проверил - мы под ливнем протопали 9 с лишним км, просто остановиться не могли.
Теперь, правда, саднит горло изрядно. Ну и пара десяткой плохих айфоно-фото придется разобрать. Но оно того стоило.
— с Наталией Соколовой.
* * *
Петербург как всегда принял: ливнем, встречами, набережными "нога за ногу", любимой улицей Рубинштейна, ночными безумными таксистами (вчера везли на 130 по дворам и набережной), "гирями смысла", смехом, чувствами. Новыми проектами, договорами, заговорами. Объятиями, легкими касаниями.
А до этого неделя накаленных встреч, интересной работы, шквал новых знаний и знакомств в Германии.
В Москве едва хватало ночей на свечи, виски и разговоры над городом, на ветру. Девушка, ты зачем взяла обратный билет? - спросили все, даже Бублик.
Сегодня в середине дня вдруг выключило, повело остановиться. Свари-ка кофе, - сказала себе, - возьми конфету и сядь на диван. А потом можно дальше.
* * *
* * *
У взрослых людей по общим уверениям боль должна проходить, ее как-будто поглощает время. По моему опыту она не проходит, а перерождается в плотное ощущение "реальность такова". И в веру, что для каких-то причин и целей, мне непонятных, так надо.
Я читаю про сбор денег на ИВЛ для тяжело больных детей, чтобы перевести их из реанимации, куда маму пускают на 10 минут в сутки, домой. По мере сил я эти деньги даю. Потому что я никогда не забуду, как в реанимацию забрали ББ.
У двери стояла мама в белом халате и говорила этим врачам: Пустите меня. Я врач. Я вам клянусь, что ... Клясться было не в чем, все все понимали: не пустят, потому что никто никогда не должен об этом узнать. Правила нарушать нельзя. Такие же как моя мама честные и хорошие врачи ее не пустили.
Рядом стояла я. Я умею открывать практически любую дверь. Я знаю, что ее можно открыть, любую. Я верю в это, я делала это не раз. Я видела сквозь стену прохладную голубую комнату и чувствовала мерцание сердца любимого человека. Но эту дверь я открыть не смогла. ББ ушла одна, без нас.
Каждая боль отзывается в нас пережитым нами. Но тут просто: ребенок плачет и не знает, зачем ему жить. Так что не обязательно стоять под дверью реанимации, думая о неизбежности этой жестокости. Все мы были плачущими детьми.
* * *
Папа:
- Дочечка, прости, это не Courvoisier, как вы с мамой любите... Это Hennessy. Санкции же...
На самом деле тяжело приходится.
Я мало что так же сильно люблю: подскочить с утра, с зубной щеткой во рту - пылесос, вытереть пыль, разгрести свеже-стираные полотенца. Добежать в магазин за свежим творогом и сливками, утку обложить нектаринами и - в духовку, сама под душ, принюхиваясь к песочному тесту - не пригорит ли, птом наполнять уже печеную корзинку взбитым творогом и голубикой, вытереть лужу у раковины - набрызгало, а тут уже - зонок в дверь.
- Папа, пасту варить?
- А как же!
Да, выяснилось, что когда я родилась, маме в роддом передали не только ведерный букет пионов, но и полукилограммовую коробку клубники в шоколаде. Мама отдает мне такую же прямо в дверях. А я ей пионы.
- Леня, как хорошо, что нам хватило ума ее рожать...
- Аня, ты глупости говоришь! При ребенке!
* * *
Утро в ленивой гостинице, где завтрак не стоит того, чтобы пропустить секс. Смех вдвоем под тонкой простыней. Еще час - и придется включить кондиционер, а пока можно не закрывать балконную дверь и дышать живым воздухом.
- А что мы будем делать сегодня?
- Ничего, сегодня не будет.
- Ну брось шутить.
- Хорошо, хочешь, мы просто объедем всю страну и будем делать то, что нам захочется по дороге?
- Да! Спрашиваешь!
- Но сначала, смотри!
- Не пугай меня... Вернись.
- Ну я же не могу, давай я полетаю, а ты посмеешься.
Просыпаюсь. Плачу. Тебе нужно лететь, это так смешно выглядит, и вправду.
* * *
Шепотом: я не люблю творчество и уж тем более литературоведение Быкова. Избыточно, как козацькое барокко, приторно и пустопорожне, как киевский торт. Простите и вы, киевские торты.
* * *
Две вечные темы повестки женсовета у меня давно сняты. Мужики сволочи? Да они прекрасные, просто научитесь уже их готовить, молодые хозяйки. Но не слушайте при этом маму, если вы никогда не видели счастливым папу.

Счастье в труде? Счастье нигде, оно само по себе. И либо ты его умеешь, либо смотри пункт первый повестки, виноватых всегда найдешь там.

Но вот с третьим пунктом никак не справляюсь. Носить решительно нечего! И утром квартира носит следы вчерашнего урагана: что надеть к другу на день рождения.

Тринадцать (!) поясков я только что подобрала отовсюду и сложила в ящик комода. Ясное дело, что пошла я на вечеринку вообще без пояска. Шесть платьев. Юбка и три блузки распяты по стульям истерикой: "Я толстая!" Туфли сложены в пакет, чтобы немедленно сдать их в ремонт, примерно неделю назад сложены. У куртки оторван рукав, а зачем я в +20 вообще доставала куртку? И как оторвала ей рукав? Россыпью по туалетному столику шармы от пандоры и бабушкин жемчуг.

Надо как-то расти дальше. Духовно что ли.
* * *
* * *

Previous